V Гайдаровский форум. Часть II.

Одна из ожидаемых многими инвесторами инноваций в этой сфере, которая, как мы рассчитываем, тоже будет приносить пользу, – это механизм отсроченных платежей, так называемый TIF, когда реализация проекта начинается без первоначальных вложений со стороны государства и затраты инвесторов возмещаются за счёт налоговых поступлений от реализации инвестиционного проекта в целом.
Ещё один наболевший для бизнеса и граждан вопрос (он напрямую влияет на качество бизнес-среды) – это обеспечение более эффективной работы инфраструктурных монополистов. Вы знаете, мы тарифы заморозили, в самых ближайших планах – внедрение системы общественного контроля за издержками инфраструктурных монополий, процедур ценового и технологического аудита, раскрытие информации о закупках и обсуждение их инвестиционных программ. Этим тоже стали заниматься гораздо более активно, чем это делалось в последние 15–20 лет.
Нас часто упрекают в коротком горизонте планирования, критикуют за постоянные изменения в правовом регулировании предпринимательской деятельности. Это отчасти справедливо, но не до конца.
Я напомню, что за прошедшие полтора года утверждены Основные направления деятельности Правительства до 2018 года, ряд долгосрочных стратегий, 39 государственных программ. Конечно, эти инструменты нуждаются в доводке, но это всё-таки достаточно ясные ориентиры для инвесторов, позволяющие планировать долгосрочные капитальные вложения и привлекать длинные кредитные ресурсы, создавать дополнительные рабочие места, тем самым формировать реальные точки устойчивого экономического роста.
В последние годы российское законодательство было существенно модернизировано, в том числе в связи с тем, что мы приводим его в соответствие с требованиями ВТО, гармонизируем его правовую базу с нашими белорусскими и казахстанскими партнёрами в ходе формирования Таможенного союза и Единого экономического пространства. На очереди вступление в ОЭСР, поэтому мы и дальше продолжим совершенствование законодательства в области регулирования капитальных вложений, финансовых рынков, экологии, борьбы с коррупцией. Конечно, принятые обязательства будут работать по общепринятым стандартам и правилам, и это ещё один позитивный сигнал. Важно, чтобы эти новации улучшали деловой климат и не создавали дополнительной административной нагрузки на бизнес. Чтобы эти риски свести к минимуму, вводится оценка регулирующего воздействия. Такая процедура сегодня обязательна для большинства нормативных актов Правительства, теперь очередь за региональной и местной властью.
И ещё один, третий комплекс мер, он касается развития конкуренции. Это не только действенный стимул для инноваций и снижения издержек, но и важная составляющая качественного экономического роста. Конкурентная экономика, конечно, ориентирована на максимально эффективное использование всех ресурсов, адекватно реагирует на денежное стимулирование и расширение спроса увеличением производства, а не ростом цен. Базовых условий для формирования реальной конкурентной среды три. Это и сокращение избыточного присутствия государства, и продуманная антимонопольная политика, и поддержка малого и среднего предпринимательства. По большому счёту речь идёт об определённом самоограничении власти в определённых отраслях экономики, в сфере ЖКХ и социального обслуживания – там, где частный инвестор, там, где собственник по определению более эффективен и поэтому должен быть заинтересован в развитии своего бизнеса.
Что касается малых и средних предприятий. Наша задача, как я уже сказал, – набор критической массы. В странах Евросоюза на долю небольшого бизнеса приходится до половины валового внутреннего продукта. У нас, к сожалению, пока цифры другие, у нас это около 20%, ну а в общей численности занятых – приблизительно четверть. Показатель занятости в секторе малого и среднего бизнеса других стран, в Европе, действительно составляет около 50%. Многое зависит от эффективности государственной политики. Даже в условиях оптимизации государственных расходов мы продолжаем финансирование федеральных программ поддержки небольших компаний, предпринимателям предоставляются субсидии. В текущем году на это было предусмотрено более 21 млрд рублей. Предстоит также реализовать решение (оно было озвучено в Послании) о двухлетних налоговых каникулах для вновь созданных предприятий в производственной, социальной и научной сферах. Необходимые полномочия должны быть предоставлены субъектам нашей страны уже в этом году.
Более открытой для малого и среднего бизнеса должна стать система государственных закупок. С этого года мы внедряем закон о контрактной системе. Он, как известно, предусматривает серьёзные преференции для малых и средних предприятий, имея в виду, что не менее 15% годового объёма заказов должно быть отдано небольшим фирмам и социально ориентированным некоммерческим организациям, а для малых и средних предпринимателей в закупках инфраструктурных монополий эта доля должна быть ещё значительнее.
Ещё одно важное направление – повышение доступности кредитных ресурсов для малого и среднего бизнеса. На региональном уровне неплохо зарекомендовал себя такой механизм, как региональные гарантийные фонды. В настоящее время обсуждается механизм создания федерального гарантийного фонда и использования средств Фонда национального благосостояния на возвратной основе в целях предоставления кредитов предприятиям среднего бизнеса.
В части имущественной поддержки продлено действие закона о малой приватизации, я имею в виду круг предпринимателей, которые могут стать собственниками арендуемых помещений. Вы помните, много дискуссий было по поводу страховых взносов для индивидуальных предпринимателей, но с учётом этой дискуссии решение, как вы знаете, было скорректировано.
Уважаемые коллеги, мы действительно живём в динамично развивающемся мире, в мире новых идей, материалов, новых технологий, и наше движение вперёд определяется тем, как мы реагируем на эти изменения. Конечно, сегодня очень большая ответственность лежит на правительствах. Нам нужно системно работать, чтобы восстановить стабильность и доверие на финансовых рынках, чтобы снимать барьеры для торговли и инвестиций, развивать глобальные и локальные рынки капиталов, создавать новые международные финансовые центры, повышать качество государственного регулирования, координировать нашу деятельность на международной арене.
Все эти шаги имеют конкретную цель – максимально упростить для бизнеса создание современных рабочих мест, создание новых продуктов и услуг и облегчить выход на новые технологические уровни.
Но, скажем прямо, одних правительственных усилий недостаточно. Власть может только создать необходимые условия и постараться их качественно внедрить, а вот как использовать открывающиеся возможности, зависит от всех нас, от каждого из нас – от тех, кто ведёт собственное дело, от тех, кто работает на малых и средних предприятиях, в крупных компаниях, общественных организациях, зависит в конечном счёте от нашего желания добиваться успеха собственным трудом. Как сказал один неглупый человек: "Лозунг истинной демократии не "Пусть это сделает правительство", а "Дайте нам возможность сделать это самим"". Спасибо.
В.Мау: Большое спасибо, Дмитрий Анатольевич. Сейчас у нас выступит Марио Монти (президент Университета Боккони, пожизненный сенатор, председатель Совета министров Италии в 2011–2013 годах). В начале 1990-х я открыл для себя своеобразный экономический или экономо-политический закон: если профессор экономики становится премьер-министром, дела в стране идут плохо. Потом я понял, что это работает и для Европы. Особенно это стало ясно, когда профессор Монти стал премьер-министром Италии. Марио, хотел спросить: как это было и как вы себя чувствуете? Много ли ещё профессоров должны занять места премьер-министров и президентов в Европейском союзе? Кстати, в этой связи не могу не вспомнить цитату. Я некоторое время назад прочитал в "Экономисте" такую фразу: "Для того чтобы в Европе прошёл кризис, необходимы немецкая экстравагантность, французские реформы и итальянская политическая зрелость". Как вы к этому относитесь?
М.Монти (как переведено): Для меня большая честь участвовать в Гайдаровском форуме, я прежде всего благодарен профессору Мау за то, что меня пригласили. Для меня особая честь вновь встретиться с премьер-министром господином Медведевым, с которым я прекрасно сотрудничал на двусторонней основе, я имею в виду Россия – Италия в рамках "восьмёрки", в рамках "двадцатки". Также я сотрудничал и с Президентом Путиным, когда я недолгое время находился в правительстве.
Немецкое, французское, итальянское, плюсы или минусы, слабости или сильные стороны – это один из интересных аспектов, характеризующих Евросоюз. Конечно, есть ещё 25 стран, которые могли бы добавить кое-что к этой комбинации. Если вы спросите у итальянцев по поводу того, как они реагировали на итальянский финансовый кризис в конце 2011 года, то, наверное, они будут ещё более откровенными, они, наверное, скажут: "В ноябре 2011 года нам, наверное, дали немецкого премьер-министра" – скорее всего, так они скажут, что совсем не обязательно будет означать комплимент.
Честно говоря, я считаю, что в последние пару лет мы в Европе осознали необходимость добиться взаимопонимания в том, что касается нашей совместной деятельности и сотрудничества. Позвольте мне сказать, что, по моему мнению, еврозона сегодня в общем и целом преодолела кризис. Не всё решено, но в большинстве проблемы разрешены. Также следует отметить, что никогда речь не шла о кризисе евро, это валюта всё ещё молодая, и за последние годы никогда не ставился под вопрос евро ни с точки зрения покупательной способности внутри союза, ни в том, что касается обменного курса визави основных валют мира. Хотя многие в Европе могут вам сказать, что евро – слишком сильная валюта, но речь шла о финансовом, банковском кризисе, который захлестнул большое количество стран в рамках еврозоны. Во всяком случае, в Италии этот кризис был очевиден. В ноябре 2011 года Италия столкнулась с ситуацией, когда за предыдущие четыре месяца разница между процентной ставкой в Италии и в Германии увеличивалась очень быстро: c 200 базовых пунктов до 600 базовых пунктов менее чем за четыре месяца. Это привело к серьёзным проблемам. Неожиданно Италия превратилась в страну, на которую был обращён взор Европы, да и всего мира (и это чувствовалось, надо сказать), потому что после финансовых кризисов в Греции, Португалии, Ирландии и в какой-то степени в Испании все опасались, что и Италию ждёт такая же участь, принимая во внимание системные проблемы в Европе.
Но этого не произошло. И благодаря коалиции, большой коалиции, благодаря политике фискальной дисциплины, благодаря структурным реформам, которые не так уж и отличаются от тех, которые столь подробно описал здесь премьер-министр России, – итак, благодаря этому мы смогли выйти из этой ситуации. И, в общем-то, Италия на данный момент – единственная страна на юге Европы, которая вышла из финансового кризиса, при этом не было необходимости просить о финансовой помощи ни ЕС, ни МВФ. Италия также – единственная страна на юге Европы плюс, единственная страна, которая вышла за рамки процедур ЕС, которые регулировали финансовые процедуры. Почему я говорю "юг Европы плюс"? Это не только Испания, Греция, Португалия, которые всё ещё этим процедурам следуют, плюс ещё Франция, ещё одна страна – это Нидерланды, которая не находится на юге.
Нынешнее правительство Италии под руководством премьер-министра Летта (Э.Летта) проводит активно политику фискальной дисциплины и структурных реформ. Позвольте мне сказать, что еврозона в значительной степени в своей системе управления отошла от предыдущей схемы, опять же реагируя на кризис и учитывая посткризисные контуры мира. Посмотрите, например, каждая страна сегодня должна представлять Евросоюзу проекты бюджетов на следующие годы ещё до того, как этот проект поступает в национальный парламент. Или, например, сейчас создается банковский союз, и речь идёт об одном общем механизме банковского надзора. Он, конечно, несовершенен, но тем не менее. Плюс все те инновации, которые внедрил европейский ЦБ по мониторингу банковских сделок. Конечно же, все мы заплатили цену за это в том, что касается краткосрочного спада, рецессии, высокой безработицы, особенно среди молодёжи, в Италии, например, да и в других странах. За этим надо следить внимательно: в результате кризиса растёт разочарование, растёт недопонимание, растёт конфликт между севером и югом Европы, а это очень опасно. Это требует серьёзных усилий, направленных на обеспечение роста в условиях стабильности, а это можно достичь без серьёзных нарушений в политике. Я думаю, что мы должны в значительной степени следовать в рамках ОЭСР (Анхель Гурриа, генсек говорил об этом очень подробно), и полагаю, что тогда мы добьёмся большего роста стабильности как на юге, так и на севере Европы. И это будет наш вклад.
Что касается юга, то, конечно же, мы должны и дальше проводить политику бюджетной дисциплины и структурных реформ. Не все страны целенаправленно следуют этому импульсу, а это очень важно, по моему мнению. Это означает также, что мы должны внедрить культуру социальной экономики, как в Германии, да и в остальных странах Западной Европы. Но ведь и север должен сделать свой вклад, особенно, с моей точки зрения, в том, что касается следующего. Их экономика должна быть более готовой сделать свой вклад с точки зрения экспансии.
Нынешний анализ, который был сделан в ЕС, а именно анализ макроэкономики и ситуации в Германии в том, что касается тех реалий, который там существуют, это серьёзный шаг вперёд. Но ни позиция Германии, позиции северных стран в том, что касается принятия общеевропейских решений… Здесь тоже надо продвигаться вперед, особенно в том, что касается более открытой позиции не по бюджетному дефициту в целом, а по производственным инвестициям в госсектор. Необходимо объяснять определённые заимствования, особенно если ставка на кредиты ниже, нежели ожидаемая отдача от реализуемых проектов. Это не является дисциплинированной политикой в области госфинансов и не является экономически оправданным подходом. Полагаю, что если мы добьёмся этого роста, этой стабильности, добьёмся этой комбинации (а здесь должны сделать вклад как юг, так и север Европы), то в результате мы выйдем из ситуации спада, о котором говорил премьер-министр России, мы преодолеем спад, который переживает ЕС и который не помогает никому, и российской экономике среди прочих. Это политическая комбинация (об этом говорил уважаемый ректор), это смешение, эту комбинацию можно менять, развивать, отходя от социальных стереотипов, которые укоренились в наших странах. Наша европейская структура сложная, сильная, но достаточно молодая, и она была создана в результате одного из кризисов, достаточно трагического кризиса, а именно Второй мировой войны. В течение многих десятилетий мы благодаря этому смогли избежать проблем между Германией и Францией. Это всегда последствия кризиса, и я думаю, что кризис Еврозоны не является исключением из этого правила. Спасибо.
В.Мау: Спасибо. Я хочу попросить выступить Анхеля Гурриа, генерального секретаря ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития), организации, в которую Россия хочет вступить теперь и с которой мы ведём интенсивные дискуссии. Анхель, наверное, сконцентрируется на вопросах структурных реформ и ситуации в России. Дело в том, что с утра сегодня была сессия по докладу ОЭСР, где доклад ОЭСР звучал гораздо оптимистичнее по отношению к России, чем высказывания многих российских экономистов.
А.Гурриа (как переведено): Я с вами полностью согласен. Хорошо, когда Марио Монти говорит "следуйте примеру ОЭСР" – хорошо начинается день. Хорошо начинается день тогда, когда премьер-министр говорит обо всех изменениях политики, всех тех изменениях, которые реализуются здесь. И я должен сказать в качестве комментария… Я предоставил вам наш обзор, и Игорю Шувалову я представил наш документ здесь, на форуме, это комментарий к этому документу, это объясняет то, почему Россия в какой-то степени… У России лучше кризис, чем в других странах мира. Конечно, кризис не закончился, Россия развивается, но тем не менее задачи стоят серьёзные, мы их описываем в нашем обзоре, и эти задачи должны быть решены.
Позвольте мне сказать следующее: мы всё ещё живём в посткризисном пространстве. Я не буду говорить о контурах посткризисного времени сегодня, как будто бы речь идёт об истории. Нет, к сожалению, мы всё ещё на себе чувствуем результаты кризиса. Я бы сказал так: кризис оставил нам достаточно серьёзное наследие, которое беспокоит нас, и сегодня мы должны эти проблемы решать.
Какой сейчас рост в мире? 1,7% по сравнению с более чем 4%. По цифрам ОЭСР, прошлогодний рост – 2,5%. В этом году ситуация в Еврозоне лучше, США набирают обороты – это неплохие новости в какой-то степени. Япония впервые выходит из дефляции после 15 лет, побороли дефляцию, но всё ещё рост достаточно скромный, и огромным бременем лежит задолженность – больше 200% по сравнению с ВВП. Говоря о "восьмёрке", это, наверное, самый серьёзный гандикап. Одно из наследий – низкий рост. Безработица – вторая проблема, которую мы унаследовали: до 8% в среднем в ОЭСР, 47 млн человек, и 16% в качестве среднего показателя среди молодёжи. Во Франции каждый четвёртый, в Италии каждый третий, в Греции и Испании – каждый второй молодой человек без работы. Растёт безработица в еврозоне – 12%. И рост безработицы продолжается. Поэтому это не история, это не прошлое. В США безработица снижается, это странно. Цифры говорят о том, что новых рабочих мест очень мало было создано в последние месяцы, тем не менее безработица падает, хотя всё больше и больше людей ищут работу. Здесь есть определённый парадокс в том, что касается статистики. Но это означает, что мы в ОЭСР говорим о 12–13 млн новых безработных, которых мы получили в результате кризиса. Это серьёзное бремя.
Далее. Ещё что мы унаследовали? Неравенство, растущее неравенство. И раньше мы это видели, до кризиса мы это видели. Но ничто лучше кризиса не влияет на неравенство. А наш кризис был действительно хорош – настолько, насколько вообще можно говорить о кризисе. И уровень неравенства в ОЭСР, наверное, в 9 раз ниже (10% самых богатых людей). Хорошо это или плохо? Много это или мало? Раньше был показатель – в 6–7 раз (одно поколение назад). А это означает, на одну треть этот показатель увеличился в течение одного поколения, за 35 лет, и это уже нехорошие новости. Показатель этот растёт очень быстро. За три кризисных года, 2008, 2009, 2010 годы, этот показатель вырос быстрее, нежели за предыдущие 12 лет. Это третья проблема, которую мы унаследовали, – медленный рост, безработица, неравенство.
Теперь – утрата доверия к государству. Всё, что мы построили – политики, премьеры, банковская система, президенты, транснациональные корпорации, конгрессы, парламенты, – доверие ко всему этому люди утратили. Они не верят теперь, что все эти структуры могут решать эти проблемы. Цинизм среди людей: люди не считают, что эти институты, эти структуры в состоянии их индивидуальные проблемы решать, а это в значительной степени затрудняет решение этих проблем и реализацию госполитики. Это то, что мы унаследовали, это то, с чем мы должны считаться.
Одновременно с этим, если вы сделаете фотоснимок или снимете какой-то видеоматериал, охарактеризуете нынешнюю экономическую ситуацию, ситуацию, в которой есть четырёхцилиндровый двигатель роста… Скажем, речь идёт о европейской машине. Если бы речь шла об американской машине, тогда было бы восемь цилиндров, и она бы просто сжирала весь бензин, а мы говорим о четырёхцилиндровом двигателе – европейский автомобиль, но более эффективный, наверное, экономичный. Но все четыре цилиндра работают лишь на половине мощности. Они не работают в полную мощь.
Какие это четыре цилиндра? Инвестиции – примерно 2%, самые медленные за прошлые годы, отстают от тенденции, а инвестиции сегодня – это завтрашний рост, и инвестиции сегодня очень медленные.
Торговля. Торговля – это мировой двигатель. Рост 2–3%, еле-еле, теперь немножко набирает обороты. Но Президент Путин на встрече "двадцатки" практически выкручивал всем руки, используя своё умение дзюдоиста, чтобы убедить в том, что "двадцатка" не повернёт вспять, не вернётся к протекционизму, останется там, где она есть сейчас. Он сделал это дважды. Он сделал это в Лос-Кабосе в Мексике и потом повторил это, конечно же, в Санкт-Петербурге. Он сам, единолично, добился того, что "двадцатка" обещала четыре года, – не возвращаться к протекционизму. Мы говорим о продвижении вперёд, об открытии рынков. Мы даже не можем убедить людей в том, чтобы они замерли на месте! Парадокс, серьёзный парадокс, в котором кроются проблемы. Это протекционизм, серьёзный протекционизм, это проблема.
Кроме того, кредиты – это ещё один цилиндр. Средний процент увеличения выдачи кредитов – плоская линия, то есть минус 3% в Европе, возможно, небольшой прирост выдачи кредитов в США, небольшой – в Японии, но на самом деле рост практически отсутствует в выдаче новых кредитов. Почему нас это удивляет? Почему банки не дают кредиты? Это нас всех очень волнует. Как же они не обанкротились, вот о чём думаем в первую очередь. Для общества очень дорого обходится банкротство банков, крах банковской системы, потому что должен же кто-то давать в долг. Банки дают в долг, им нужно давать в долг, а если они не будут давать в долг, то кто? В ОЭСР дела с этим обстоят не очень.
Четвёртый цилиндр нашего двигателя… Торговля, инвестиции, выдача кредитов и следующее... Кто же у нас раньше быстро рос? Китай, Индия, Бразилия, Южная Африка, Индонезия. Сейчас экономики всех этих стран серьёзно замедлились. Китаю удалось стабилизировать ситуацию более-менее, но у остальных всё не так хорошо. Даже в Мексике мы наблюдаем значительное замедление темпов роста. Это наследие кризиса, это наши сегодняшние условия, в которых мы живём, и поэтому премьер-министр говорил о том, что для такой страны, как Россия, становится всё сложнее расти, потому что Россия встроена в глобальный контекст: давайте посмотрим, что происходит вокруг России. Конечно, в нашем обзоре говорится, что из-за того, что есть большое количество неопределённостей, и из-за того, что велика зависимость от энергоносителей в России и от продажи энергоносителей, российской экономике сложно расти.
Что касается контуров посткризисного мира, мы надеемся, что, конечно, ситуация улучшится в ближайшие годы, но остаётся большое количество неопределённостей. Возможно, США будут постепенно выходить из количественного смягчения, постепенно выходить из серьёзной поляризации, политических дебатов по проблемам долга и бюджета.
"Абэномика" в Японии не сможет, возможно, справиться, это будет плохо. В Китае какие меры будут приниматься? А в Евросоюзе? Вот это будут главные вызовы, с которыми мы можем столкнуться, и нам нужно понять, что же станет нормой в будущем, когда мы, наконец, по-настоящему выйдем из кризиса. Очень сложно будет принимать решения в области политики и стратегии. Чтобы поддержать темпы производства и роста экономики, нам нужно будет смотреть, когда будет усиливаться или ослабляться монетарная политика федеральной резервной системы и так далее.
На это все станут оглядываться чаще и больше, и те, у кого внешний долг высокий, будут страдать больше, будут более подвержены и уязвимы, также будут более уязвимы те, у кого слабая банковская система.
В этом смысле у России дела обстоят неплохо, она, в общем-то, готова к новой стадии развития. Это будет очень конкурентная стадия развития мировой экономики, будут потеряны многие рабочие места, экспорт, благосостояние уменьшится – всё придётся отрезать, ампутировать, а потом надо будет навёрстывать упущенное, поэтому каждому, каждой стране нужно лучше готовиться к этой новой гонке, которая последует за выходом из кризиса.
Позвольте в конце моего выступления сказать также о том, что господин премьер-министр говорил о навыках, образовании. Это два разных аспекта. Мы посмотрели, как в России дела обстоят по методологии PISA. Россия улучшает свои показатели, но, что касается навыков, это уже относится к трудовому рынку, это отдельный элемент, он не связан с успеваемостью студентов. Этот компонент связан с тем, как работают взрослые выпускники, какая ситуация на рынке труда. Во многих странах ситуация на рынке труда не очень хорошо обстоит в области включения женщин и их участия в рынке труда, а также недостаточно принимаются во внимание соображения экологичности. Мы идём по пути столкновения с природой, нам нужно изменить траекторию нашего развития, иначе мы столкнёмся, и цена будет очень высокой, и последующие поколения с этим столкнуться. Не нужно идти против природы.
Таковы, на мой взгляд, контуры посткризисного мира. Нужно будет навёрстывать упущенное, внедрять инновации, усердно работать и осторожно принимать решения.
В.Мау: Спасибо большое. Я попрошу выступить Вацлава Клауса. Не знаю, о чём точно будет говорить господин Клаус, но Вацлав Клаус – один из крупнейших евроскептиков вне Великобритании, я бы сказал.
В.Клаус (президент Чехии в 2003-2013 годы, как переведено): Очень сложно говорить после генсека Гурриа. Господин премьер-министр, уважаемый ректор, дамы и господа, коллеги! Большое спасибо за то, что пригласили меня посетить Россию, Москву. Я очень рад, что здесь глобальное потепление не ощущается, прекрасные новости. Спасибо за ваше приглашение посетить очень важную площадку – Гайдаровский форум. Гайдар был моим хорошим другом, прекрасным экономистом и серьёзным выдающимся политиком.
Прежде всего: как связаны я и профессор Мау? Мы говорили в первой переписке об устойчивом развитии и периоде нестабильности. Есть проблема, хочу сказать. Я не понимаю, что такое "устойчивое развитие". Это не нейтральный термин. Как его трактовать? Я думаю, что он недостаточно хорошо разработан. Идеологическая концепция его плоха, он не может быть серьёзной основой для вдумчивых обсуждений. Те, кто использует этот термин, я думаю, не хотят действительно обсуждать, как вновь запустить мотор экономического роста, особенно в Европе, как увеличить темпы роста в развивающихся странах или как преодолеть бедность. Вот это важно, а разговоры об устойчивом росте или развитии должны сводиться к тому, что нам необходимо убрать ненужные барьеры, нам нужно отказаться от некоторых операционных концепций. Те, кто использует термин "устойчивое развитие", являются заложниками устаревших экономических доктрин, которые не дают расти нам так быстро, как надо. В 1970-е годы многие "зелёные" взяли этот термин на вооружение. Я думаю, что нам очень нужно прояснить, что же он значит и какие у нас идеологически заряженные и мотивированные термины используются. Нужно об этом подумать и отказаться от многих.
Я жил в централизованной, в плановой экономике Чехословакии, как и в России, я кое-что знаю о необходимых предпосылках и условиях экономического роста и развития. Они включают развитую рыночную экономику, минимальное вмешательство государства. Частная собственность, её очень высокая доля – чем меньше субсидий, тем лучше. И, конечно, нужны институциональные и правовые рамки, надлежащие рамки. Многие считают, что это всем известно, и все это по всему миру признают, а мы 20 лет назад, когда у нас были серьёзные перемены, которые в Центральной и Восточной Европе серьёзно повлияли на наше развитие (кстати, Гайдар пытался здесь сделать что-то похожее), мы думали, что это всё уже стало историей. Нет-нет, по-прежнему мы обсуждаем всё те же темы и вопросы. Когда я говорю "здесь обсуждаем", я имею Европу прежде всего, потому что Европа является очень неудачным примером организации экономической и политической системы.
Вот говорили о социально-ориентированной рыночной экономике (это немецкий термин), но она стала препятствием и барьером для экономического роста. Всё это напоминает нам плановую экономику времён социализма в Чехословакии, и нам нужно отходить от тех практик управления экономикой. Европейская экономика зарегулирована, она перегружена социальными и другими обязательствами, она демонстрирует протекционизм, и всё это не даёт экономике Европы расти.
Кроме этой неэффективной экономической и социальной системы, Евросоюз становится всё более и более забюрократизированным и централизованным образованием. Все стремятся перейти к ещё более тесному союзу. Это является доказательством, что плановая экономика и плановое общество бесперспективно. Оно ослабляет одну из самых сильных европейских сторон – это традиционно высокий уровень демократии. Мы должны остановить дедемократизацию Европы.
Что касается второй части названия данной дискуссии, я не думаю, что нестабильность является надлежащим описанием того, что сейчас происходит в мировой экономике. Я не думаю, что есть какая-то особая нестабильность в отличие от обычной, просто есть дисгармония тенденций развития, новое распределение динамики роста и богатства. Во многих частях света, например в странах БРИКС или схожих с ними, нет серьёзной нестабильности, они растут довольно быстро, что неразрывно связано со всеми проблемами, дисбалансами, несоответствиями быстрого роста и состоянием мировой экономики.
В некоторых частях света мы можем сказать, что имеет место нестабильность, например в Европе. Там нет экономического роста, там высок уровень долга. Однако мне кажется, что европейцев устраивает текущее положение вещей, они не готовы к серьёзным переменам. Я считаю, что будущие выборы в Евросоюзе не изменят ситуацию сколь-нибудь серьёзным образом. Политическая бюрократия в Евросоюзе сильна, и простым людям внимания уделяется всё меньше. Возможно, эта тенденция продолжится и в будущем. Я согласен с господином Монти: кризис в Европе – это не кризис евро, это кризис, который был создан евро, таким обменным курсом и процентными ставками и едиными ставками, единой монетарной политикой для очень разношёрстного континента.
Мы не должны забывать о развивающихся странах. Многие из них демонстрируют чудесные, невероятные темпы роста и снижения уровня бедности в последние десятилетия. Особенно это характерно для Азии.
Сегодня бедность остаётся в основном проблемой Африки, потому что этот континент наименее интегрирован в мировую экономику. Изменения там возможны, если бы там была увеличена роль рыночной экономики и снижена роль правительства. Слишком сильное вмешательство правительства порождает коррупцию, снижает продуктивность всех процессов и приводит к разворовыванию помощи в целях развития.
В заключение хочу сказать, что не думаю, что я должен выдавать какие-то серьёзные суждения о России. Не хочу повторять ошибки многих международных экспертов, которые читают вам лекции по демократии и пытаются вас учить чему-то. Не считаю, что я вправе давать оценку положению дел в другой стране. Это очень высокомерный подход, это неправильно, это нечестно. Я смотрю на Россию последние два десятилетия, я думаю, что в общем и целом страна развивается успешно, если мы возьмём наследие предыдущих 70 лет и сравним с тем, что имеет место сейчас.
В 1990-е годы Россия была ослаблена отсутствием общей модели и стратегии перемен, не было надежды на будущее. Я знаю, что люди, опять же, такие как Егор Гайдар, пытались формулировать такую стратегию, но им это во многом не удалось. В нашей стране мы донесли нашу стратегию до всех очень быстро. Мы сказали, что нужно строить парламентский плюрализм, рыночную экономику и демократию с очень ограниченными функциями правительства, то есть нужно строить капитализм, сказали мы людям. И такие люди, как я, с настороженностью следят за отсутствием некоторого контроля, монетарного, например, и прочего, которое имеет место в России.
Кроме того, мы считаем, что невозможность создать истинные, эффективные политические партии мешает развитию парламентской демократии. Некоторые перемены последнего времени, возможно, изменят ситуацию, но нужно продолжать идти по пути реформ для развития плюралистической политической системы. Это неизбежный шаг, который делают все общества. Единственное, нужно подумать, как вводить эту систему, как развивать её, как сделать, чтобы она развивалась эффективно и не подрывала региональный баланс политической реальности. Этот баланс является довольно хрупким. В учебнике даются, конечно, рекомендации, но учебников недостаточно.
Хочу сказать, что нужно повышать уровень открытости экономики, завершать либерализацию внешней торговли, сделок с остальным миром, это лишь поможет Российской Федерации. Экономическая свобода нуждается в дальнейшем продвижении. Обычно наблюдается эффект перелива экономических достижений на другие отрасли общества.
Что касается газовой революции, хочу о ней также поговорить. Многие традиционные производители привыкли к тому, что цены на нефть и газ всё время растут, уже длительное время. Это длительная тенденция, и они думают, что никаких серьёзных изменений не произойдёт в балансе спроса и предложения, но это не так. Появились новые технологии, которые произвели революцию на стороне предложения, и рынок серьёзно меняется, это революция. Я хочу сказать в завершение, что те, кто принимает решения в России, по моему мнению, знают об этом. Я желаю вам успехов в преодолении всех этих вызовов и реализации необходимых перемен.
В.Мау: А теперь выступает Рейчел Кайт, которая как раз во Всемирном банке по устойчивому развитию отвечает, в частности, за глобальное потепление, точнее, за борьбу с ним.
Р.Кайт (вице-президент Всемирного банка по устойчивому развитию, как переведено): Здравствуйте, господин премьер-министр, уважаемый ректор, коллеги, друзья!
Мне очень приятно быть здесь. Господин Клаус меня прекрасно представил, говорил о многом. До 1 января я отвечала за устойчивое развитие, я работала на банк развития в том числе, поэтому хотела бы опровергнуть то, что мне приписывают склонность к патернализму. Я буду говорить о росте, о стабильности, о конкурентоспособности, о новых рабочих местах, к созданию которых призывает премьер-министр, о необходимости учитывать интересы бедных, о диверсификации российской экономики. Сейчас мы сталкиваемся с высокой степенью неясности, нестабильности, и мы, как уже говорилось, идём против матушки-природы. Как же нам достичь всего того, что я перечислила? Климатические изменения действительно влияют на нашу жизнь в последние 20-30 лет, и неизвестно, как будет развиваться наша жизнь дальше. В России сложилась традиция рассказывать истории, и на всех уровнях… Повествователи, кстати, из моей страны, из Соединённого Королевства, включая таких мастеров, как Чарльз Диккенс… Неважно, находимся ли мы в рецессии или вышли из неё, находимся ли мы на грани того, чтобы свалиться в кризис, Диккенс говорил о самом лучшем периоде и самом худшем периоде одновременно – о периоде мудрости, эпохе мудрости, и эпохе глупости. Я считаю, что сейчас мы находимся в этом периоде мудрости. Это эпоха мудрости, мы стоим на краю и можем в любую момент свалиться в пропасть глупости. Когда мы говорим о климатических изменениях в России, многие расслабляются и думают, что два градуса – это тот предел, в котором нам надо удержать потепление, как считают эксперты международного сообщества. Это нормальный, это хороший показатель – два градуса. Ну, возможно, немножко будет теплее. Сегодня у вас похолодание... Это совсем не страшно – два градуса, совсем не страшно, как кажется простому обывателю. Но знаете, ведь не везде будет повышение ровно на два градуса, и эти два градуса не приведут к положительным эффектам – увеличится переменчивость погоды, во многих местах температура повысится намного выше, чем на два градуса, а в других ниже, и уровень океана будет меняться по-разному. Волны и периоды жары будут наблюдаться во многих частях света, дожди придут в другие регионы. Принятие экономических решений должно учитывать всю информацию, которой мы располагаем. Учитывая нашу нестабильность, нам нужно собирать статистику и информацию. Можем ли мы взять национальные интересы роста и устойчивого развития, длительного экономического и финансового процветания и гармонизировать их с экологическими проблемами, с тем чтобы уменьшить выбросы?
Какова будет нестабильность экономики, если мы не обуздаем глобальное потепление? Росгидрометцентр измерил повышение температуры на 2–3 градуса в Сибири за последние 150 лет, а глобальная температура выросла всего лишь на 0,6–0,7 градуса. Возможно, глобальное потепление принесёт России и благо, и проблемы: где-то будет таять вечная мерзлота, будут пожары, будут дожди – такими могут быть негативные последствия. В газетах мы уже видим новости обо всём этом. Многие считают, что нужно защитить, например, тропические леса в Бразилии (считают жители этой страны), и им удалось гармонизировать свои экономические интересы и глобальные экологические интересы всего человечества: как сделать так, чтобы CO2 в атмосфере не накапливался, не увеличивалась его доля. Это глобальное лидерство, которое взяла на себя та страна, очень важно. И России, возможно, стоит следовать примеру в области защиты вечной мерзлоты, потому что около 70% территории, подверженной вечной мерзлоте, находится на территории Российской Федерации. 190 Гт метана – вот возможное негативное последствие от таяния ледников. Метан – это ископаемый газ. Чем больше его выделяется в атмосферу, тем сильнее и быстрее идёт потепление. Чем быстрее он выбрасывается… Если мы будем использовать бейсбольные термины, то это неберущаяся подача, и стоимость глобального потепления для вашей экономики и инфраструктуры, текущих моделей построения бизнеса, здоровья людей, последствия для того, как будут развиваться ваши города и выживут ли они вообще… Управление природными катастрофами и катаклизмами – вот, о чём нужно думать, потому что сейчас ваши экономические стратегии не учитывают всего этого.
Я не буду говорить о мерзлоте слишком долго. У вас есть МЧС, и оно подсчитало, что случится с жилым фондом, если продолжится таяние вечной мерзлоты. Есть свидетельство того, что это серьёзно повлияет на экономический рост, и дело уже не в достижении какого-то компромисса, который мы пытались достичь раньше.
У нас будут некоторые уровни защиты окружающей среды. Сейчас мы понимаем, что интеллектуальные стандарты защиты окружающей среды помогают частному сектору повышать эффективность и внедрять инновации. Почему так происходит, почему сегодня мы не вводим налоговых, например, стимулов для тех, кто занимается инновациями и "зелёным" развитием? Нам нужно пересмотреть свою модель развития.
Когда капиталисты сталкиваются с серьёзными проблемами в своей экономике за оба практически столетия, вместо того, чтобы ответить традиционным образом для капиталистов, они пытаются не замечать эту проблему.
Климатические изменения появились на горизонте и маячат уже последние пару лет. Этого нельзя не замечать. Нужно дать политический ответ на этот вызов, нужно заниматься вложениями, которые окупятся завтра. Для политэкономии что это будет значить? Нам нужно будет сейчас серьёзно вложиться в усиление инфраструктуры. Это повлечёт дополнительные расходы, но если мы не вложимся сейчас и будем потом латать дыры, мы потратим намного больше, это не даст нам развиваться. Дополнительная стоимость затрат на инфраструктуру является необходимостью, для того чтобы эта инфраструктура выдержала. Уже предсказано повышение температуры на 2 градуса к 2030 году, на 25%. Уже мы платим по счетам 1,3 млрд долларов. Мы наблюдаем увеличение издержек.
Однако есть и хорошие новости. Регионы и страны по всему миру уже внедряют необходимые меры, вопрос в том, как быстро и в каком масштабе. Я говорил о вечной мерзлоте. Россия может здесь подать пример всему миру и быть во главе, в некоторых частях страны достигнут прогресс. Уже все понимают необходимость отказаться от сжигания попутного газа. У вас есть прекрасная возможность подавать пример всему мировому сообществу в этом. Гидрометсервис – очень уважаемая служба. Кроме того, МЧС и борьба с лесными пожарами – вы уже в авангарде. Вы можете подавать коллегам из "восьмёрки" и "двадцатки" пример того, как нужно проявлять лидерские качества в период напряжённости, перемен и кризиса. Это война, на которую нужно отвечать соответственно. Нам нужно вложить какие-то средства и силы, для того чтобы в будущем иметь экономическую стабильность и новые рабочие места. Углерод… Нам нужно избавиться от субсидий, которые направляются на вредное топливо, и увеличить субсидии, направляемые на полезное, экологичное топливо.
Я хочу сказать, что сейчас настало необычное время – время глупости и время мудрости. Нам нужна мудрость в политическом руководстве, в принятии решений, потому что мы знаем, какая ситуация в финансах и экономике. Нам не нужно перестраивать экономику полностью, нам нужно просто думать, как приспосабливать её к будущим изменениям.
В.Мау: Спасибо. Прошу выступить Якова Френкеля (председатель J.P.Morgan Chase International), который 10 лет руководил Центробанком Израиля, а теперь во главе J.P.Morgan. Не могу не прокомментировать, что, конечно, у нас сейчас типичная панель, когда ты слушаешь двух экономистов, обоим абсолютно веришь, и говорят они абсолютно противоположные вещи.